Война и семья. Сказка на 22.06.2021

Семейная быль потомственного дипломата и защитника Родины Сергея Аксенова, рассказанная тихим вечером 21 июня этого года внуку про Великую Отечественную войну и роли людей в истории. Пытчивым патриотам для понимания ситуации.

22 июня 1941 года. Простая история обычной советской семьи

«22 июня ровно в 4 часа Киев бомбили, нам объявили, что началася война»

Песня.

«Вы слышите, грохочут сапоги,

и птицы ошалелые летят,

и женщины глядят из-под руки?

Вы поняли, куда они глядят?»

Булат Окуджава

- Дед, завтра День памяти и скорби. Расскажи-ка ты мне историю нашей семьи. Ведь это нужно?

- Да, Марк, это обязательно нужно сделать, чтобы знал ты, потом рассказал младшему брату. А дальше, когда у вас появятся дети, вы, соответственно, их проинформируете и вразумите, дабы не быть «Иванами, родства не помнящими». Ты согласен со мной, внук?

- Согласен, Деди. Ты ведь сам говорил, что выживет на нашей земле только тот народ, который помнит свою историю. Ну что, будем двигаться?

- Да, Марк. Путь наш сложен и далек, эпизодов в моем рассказе будет много. Давай-ка мы начнем с моей бабушки и ее детей, твоей прабабушки и ее брата. Звали мою бабушку Анастасия Козополянская. Жила и работала она в Ленинграде, но родом была из Витебска. Член ВКП(б), а в то время женщина-член партии - это тебе не жук чихнул. Итак, поехала она с детьми летом на свою историческую родину.

- Как так, Деди? Разве нельзя было просчитать, что война стоит у границ?

- Нет, Марк. Немецкая разведка нас тогда переиграла. Даже дедушка Сталин не ожидал того, что случилось. Но это тема отдельного исторического исследования, а мы просто беседуем о судьбе нашей семьи.

Витебск, западная Белоруссия, бывшая польская территория, ранее утро 22 июня 1941 года. Жарко, рассветы ранние, птицы начинают петь как раз около 4 часов утра. Только они, болезные, запели, как раздалась канонада и фашистские полчища двинулись на Брест, Гродно, Витебск, Минск, ибо это были главные направления ударов с выходом на Москву. Паника, бомбежки, наша авиация практически полностью была уничтожена на аэродромах. Фашистские стервятники хозяйничали в воздухе, как у себя дома. Однако поезда из Витебска еще ходили. Но надо было извернуться и как-то на этот поезд попасть.

И вот моя бабушка с партийным билетом на шее и с двумя детьми на руках (прабабушка твоя, 1930 года рождения, сама могла идти, а братишка был маленький, его волочь пришлось) стала пробиваться и пробилась к поезду. Посадку регулировали оставшиеся части НКВД, четко понимая, что если женщину-члена партии оставить здесь, куда скоро явятся фашисты, ее расстреляют вместе с детьми.

- А почему, Деди?

- А потому что евреев, коммунистов и комиссаров высокогуманные представители европейской цивилизации уничтожали сразу, не задумываясь.

Повезло, сели на поезд. Под бомбежками, артобстрелами и пулеметными очередями поезд сумел дошлепать до Ленинграда. Прибыли в родной город, выдохнули. Но совсем ненадолго, потому как фашисты уже начали блокаду и, увы, к сожалению, очень скоро отрезали его от «большой земли». Плюс к тому фрицы из команды абвера «Бранденбург-800» провели ряд диверсий. Самая страшная - сожгли продовольственные склады. И замаячил самый обычный, банальный голод.

Однако же моей бабушке и матушке повезло, их сумели эвакуировать в Сибирь. Матушка с братиком были определены в детский дом, так как их папа и мама пошли воевать, бить фашистов.

- И что дальше?

- Погибли оба. Дед - в 1942 году под Ржевом, а бабушка уже в 1945-м. Ну и раз уж мы пошли сначала по женской линии, затронем историю твоей второй прабабушки, мамы твоей бабы. Она тоже ленинградская и хлебнула блокаду по полной. У нее в блокаду умерли родной братик и мама.

- А как же она спаслась?

- Спаслась она чудом. Она приходилась племянницей жене великого летчика Валерия Чкалова, Ольге Эразмовне. Муж у нее к тому времени уже много лет как погиб. Сталин был с ней лично знаком и уважал, а посему она сумела вывезти твою умирающую прабабушку с открытой формой туберкулеза в Москву и выхаживала ее на даче в Серебряном Бору, которую Чкалову подарил Сталин. Ну вот как-то так. С женской половиной мы с тобой вроде бы разобрались.

- А что с мужской, Деди?

- Ну давай посмотрим на судьбу и историю моего отца, твоего прадеда. Ты его не застал, он у меня 1923 года рождения и покинул нас в 2003 году. Итак, к моменту начала войны ему было уже 18 лет. Он закончил не десятилетку, а авиационный техникум в Москве.

- А почему, Деди?

- Потому что в то время 8-летнее образование в Советском Союзе было бесплатное, а 9 и 10 классы нужно было оплачивать. Жили все тяжело, семья большая.

- А техникум, Деди?

- А вот техникум - пожалуйста, это бесплатно, ибо были нужны квалифицированные рабочие кадры. Отец выпустился мастером по авиационным двигателям, и как любой нормальный человек, надел военную форму, взял оружие и пошел защищать свой родимый дом. Немец рвался к Москве и к поздней осени 1941 года уже вышел к Николиной горе.

- Подожди, Деди. Мы же по воскресеньям с тобой и бабой там обедаем в такой простой замечательной и незамысловатой кафешке. Так где-же немцы-то были?

- А немцы, Марк, не дошли до этой кафешки ровно полтора километра. А до Москвы - вообще рукой подать. А до сталинской дачи в Зубалово можно было достать выстрелом из длинноствольной пушки. В общем, поставили батин полк удерживать эту позицию, сказав: «Как хотите, но враг пройти не должен».

- Ну и что, Деди?

- Враг действительно не прошел. Там, где его остановили у Николиной горы, сейчас стоит памятник. Из полка твоего деда, а он, как человек со средним техническим образованием, был не рядовым, а младшим командиром, выжил только он один.

- А как так получилось, Деди?

- Грешно говорить, но, думаю, ему просто повезло. Он лежал за пулеметом, по-моему, это был «дегтярь» и никогда, в принципе, не ругавшийся в своей жизни, в этот раз крыл фашистов многоэтажным матом, крошил их на куски чуть не в упор, меняя диск за диском. В итоге повело ствол, перед дедовым окопом лежала почти египетская пирамида разорванных в клочья фашистских тел.

- А почему, Деди?

- А калибр там был крупный и при попадании пуля отрывала конечности. Особенно - с короткого расстояния. Ствол повело, остались гранаты. Батя стал хреначить гадов гранатами. Дохреначился, получил тяжелую контузию.

- И что, Деди?

- А ты знаешь, странно так у нас все было организовано при советской власти... Идет жестокий бой, все смешалось: люди, разбитые орудия, разорванные тела фашистов и наших бойцов, но санитары, в основном девчонки молодые, работают. Батя тогда был не ахти какой комплекции, в общем, вытащили его с поля боя. Контуженного, с кровью из глаз, погрузили в «полуторку» и отправили в медсанбат, а он располагался в Москве, ибо до нее где-то километров 15 и разворачивать полевой госпиталь не имело смысла.

- А дальше?

- Вот так он и выжил. Выжил, вылечился, зрение, конечно, сильно просело, и отцы-командиры ему сказали: «Ша, Миша, отвоевался. Будешь работать по специальности на Н-ском авиационном заводе в Москве».

- Деди, а их разве не все эвакуировали, заводы-то?

- Нет, не все. Батин работал до конца войны. Что такое работа мастером на авиационном заводе в то время - это, как говорила твоя прабабушка, «мама не горюй».

- Это в каком смысле?

- А в том самом. У бати было личное клеймо, и он ставил его на собранные двигатели, отвечая таким образом своей головой за их качество. О том, что рабочий день был не нормирован и люди ночевали в цехах, объяснять никому не надо. Однако же, после Сталинграда, когда стало немножко полегче и понятно, что в войне произошел перелом, твой прадед без отрыва от производства окончил еще и 9 и 10 классы средней школы, уже бесплатно, и получил соответствующий аттестат.

- Для чего?

- А с этим аттестатом он потом поступил в Институт внешней торговли (позже преобразованный в факультет МГИМО МИД СССР), который успешно закончил в 1952 году. Но мы отвлеклись. Пока еще идет война. Семья у нас была большая. У бабушки были родная сестра, тетя Соня, майор медицинской службы и родной брат, дядя Андрей, сначала старший майор, потом, после того, как ввели погоны, просто майор ГУГБ НКВД СССР. Еще два брата погибли раньше, до войны, на китайской границе.

- Погоди, Деди, остановись. Так вот эта смешная форма с алыми ромбами в петлицах - от твоего дяди Андрея осталась?

- Да.

- Так он же что, понимаешь, был живодер-чекист? Людей стрелял?

- Никогда и ни одной секунды. У него было высшее техническое образование. ГУГБ НКВД - огромная структура, там нужны были специалисты-диверсанты, которые умели командовать минированием и разминированием стратегических объектов. Этим он и занимался.

Моя бабушка, Екатерина Ксенофонтовна, во время войны надела военную форму, ходила с оружием и работала в штабе ПВО Московского военного округа. Где находилось место ее службы, не говорила никому и никогда вплоть до своего ухода в мир иной.

- А что так, Деди?

- А очень жестко все было, Марк. За подобного рода болтовню к стенке могли поставить на раз-два-три. А баба Катя, естественно, принимала воинскую присягу.

Идем далее по нашим родственникам. Дед, которого я помню и застал. В свое время был начальником ГубЧК, откуда вовремя ушел, поняв, чем все может закончиться.

- И куда он делся,?

- А делся он в неплохое место. Возглавил юридическую службу в Наркомате авиационной промышленности, ибо являлся выпускником юридического факультета Московского императорского государственного университета еще в царские времена. Однако же, а возраст у него уже был приличный к 1941 году, прелестей войны и ему поднесли в отдельной чаше.

- Это как?

- Легко и непринужденно. Мобилизовали как бывшего сотрудника органов госбезопасности. На фронт не направили, а поставили смешную и трудно выполнимую задачу организовать отправку архивов НКВД в Куйбышев, запасную столицу СССР, в момент, когда немец уже совсем близко подошел к Москве.

- И что там было, Деди?

- Да как часто бывало в то время, подорвался он на мине, контузию получил такую, которая позже, через много-много лет после войны, привела к инсульту. Но прожил он достаточно долго, и умер на моих глазах за обедом у нас в Мещерском в возрасте уже сильно за 70 лет.

Бабушкины брат и сестра выжили. Демобилизовались, но не сразу после войны, и никогда не рассказывали о своем боевом прошлом.

- А почему, Деди?

- А повидали они такое, что хотели поскорее все это забыть. Я, в общем-то, из них клещами информацию вытаскивал для того, чтобы передать своим потомкам. Вытаскивал с большим трудом, говорили они очень неохотно.

- А кто еще из родственников у нас крошил немчуру?

- У бабушкиной племянницы, тети Инны, был муж, дядя Миша Зингер.

- А он кто?

- А он очень хороший человек, орденоносец, простой советский еврей, который на танке победоносно и радостно въехал в Берлин. На фронт ушел добровольцем, прекрасно понимая, что плен для него невозможен: победа или смерть.

- А почему, Деди?

- Ну я же тебе уже говорил, что евреев, комиссаров и коммунистов фашисты в плен не брали, кончали их на месте и совсем не гуманным способом. А он был для фашистов дважды объект, подлежащий немедленному уничтожению: еврей, да еще и член ВКП(б).

Вот такая, Марк, у нас веселая в семье компания. Как я тебе уже говорил, собирались они у нас в Мещерском под старой, еще дореволюционной яблонькой, домичуринской «Антоновкой», накрывали огромный стол, рассаживались. Два раза в год - 9 мая и 22 июня надевали военную форму с орденами, медалями, прочими регалиями, поднимали стопку, ставили портреты погибших родственников. У каждого портрета - по граненому стакану с водкой и куском черного хлеба сверху.

Вот так, Марк, отмечали сегодняшний день. И еще, на закуску, чтобы поднять тебе настроение, то, что я опять-таки сумел вытащить клещами из своей матушки. 1945 год, детский дом в Сибири. Матушка моя на тот момент уже полная сирота, но не она одна - детишек там таких было много. И вот, 9 мая, не совсем утром, а часов в 10-11, когда детей вывели погулять, уже тепло было, бежит мужчина, инвалид, одна нога деревянная, расстегнутый китель с наградами. Бежит к детям и кричит, так что голос разносится по всей округе: «Победа, победа!». Детишки устроили радостный хоровод и праздновали, как могли.

Однако же сегодня, Марк, нам праздновать нечего. Мы просто отмечаем скорбный день. И рассказал я тебе все это для того, чтобы грядущие поколения помнили.

- Помнили что, Деди?

- А помнили все: где их корни, кто их предки. И чтобы всегда при этом гордились и понимали, что наш великий, я употреблю этот термин, советский народ никто и никогда победить не сможет при простом условии - вы должны помнить свою великую историю и поступать так, как поступали ваши предки. И гнать, Маркуша, гнать поганой метлой со святой русской земли всяких либерастов, общечеловеков, подонков и предателей, охреневших, забронзовевших чиновников и прочую мерзкую нечисть.

И, как говаривал дедушка Ленин, «Так победим!».